«Лолита» и г-н Жиродиа

С начала шестидесятых годов время от времени публиковались
— за подписью г-на Жиродиа или то одного, то другого из числа
его друзей — ретроспективные заметки, касающиеся публикации
«Лолиты» издательством «Олимпия Пресс» и различных фаз наших с
ним «натянутых отношений». Эти легковесные воспоминания
неизменно содержали фактические ошибки, на которые я
старательно указывал в своих кратких ответах, после чего, как я
с удовлетворением замечал, наш гибкий мемуарист производил
некие волнообразные отступательные движения. Особенно
амбициозная статья, содержащая особенно лживые утверждения, к
настоящему времени опубликована им дважды — в «Evergreen
Review» (ї 37, сентябрь 1965) Барни Россета под заголовком
«Лолита, Набоков и я» и в его собственной антологии («The
Olympia Reader» (*1), издательство «Grove Press», Нью-Йорк,
1965) под заголовком несколько менее изящным: «Печальная,
неприглядная история «Лолиты». Поскольку я набожно сохраняю всю
свою переписку с г-ном Жиродиа, я, верится, имею возможность
побудить его обратиться в окончательное отступление.
Две статьи имеющегося у меня документа, озаглавленного
«Меморандум о договоренности» («достигнутой в день шестой июня
тысяча девятьсот пятьдесят пятого года между мистером
Владимиром Набоковым, Корнельский университет, Итака, штат
Нью-Йорк, и издательством «Олимпия Пресс», Париж, рю де Несль,
8″), образуют чрезвычайно уместный в данном случае эпиграф. Для
удобства читателя привожу их в строфической форме:

8

В случае, если Издатели
Терпят банкротство
Или не предоставляют отчеты и выплаты,
Указанные здесь,
То во всяком из этих случаев настоящая договоренность
Автоматически лишается силы
И все права, ею предоставляемые,
Возвращаются в собственность Автора.

9

Издатели представляют отчет
О числе экземпляров, проданных ими,
на 30 июня и 31 декабря
Каждого года
В течение месяца считая от этих дат
Соответственно
И производят выплаты Автору
Одновременно с предоставленьем таковых отчетов.

В начальных строках восьмой строфы ясно предсказано именно
то, чему предстояло случиться с г-ном Жиродиа 14 декабря 1964
года, а последний ее прекрасный, красноречивый, почти
сапфически модулированный стих («Возвращаются в собственность
Автора») очень важен для понимания того, что г-н Жиродиа
называет «нашим загадочным конфликтом». Следует отметить и то,
что, отведя немало места множеству «разочарований», кои он
претерпел вследствие моего к нему отношения, он нигде в своей
статье не упоминает совершенно очевидной причины, по которой
писатель начинает жалеть, что связался с издателем, — а именно
того факта, что г-н Жиродиа раз за разом, со своего рода
маниакальным упорством нарушал статью 9 нашего договора.
Напирая на результаты и утаивая причины, он сообщает своему
отчету о наших отношениях комический оттенок, создавая
впечатление, будто я на протяжении десяти лет метал громы и
молнии в озадаченного благодетеля.
«Лолита» была завершена в начале 1954 года в Итаке
(Нью-Йорк). Первые мои попытки издать ее в США принесли лишь
разочарование и раздражение. В том же году, 6 августа, я из
Таоса (Нью-Мексико) написал о моих горестях мадам Эргаз,
работавшей в «Литературном агентстве Клеруан» в Париже. Она
готовила французские издания нескольких моих русских и
английских книг; на сей раз я попросил ее отыскать в Европе
кого-нибудь, кто издаст «Лолиту» на исходном английском. Она
ответила, что сможет, как ей кажется, это устроить. Однако
месяц спустя, вернувшись в Итаку (где я преподавал в Корнеле
русскую литературу), я написал ей, что передумал. Вновь
появились надежды на американское издание. Надежды эти истаяли,
и следующей весной я снова связался с мадам Эргаз, написав ей
(16 февраля), что Сильвия Бич, «если она еще занимается
издательской деятельностью, возможно, заинтересуется» этой
книгой. 17 апреля мадам Эргаз получила мой типоскрипт. 26
апреля 1955-го — роковая дата — она сообщила, что, похоже,
нашла издателя. 13 мая имя его было названо. Вот так г-н
Жиродиа и очутился в моем архиве.
В своих заметках г-н Жиродиа особенно подчеркивает
безвестность, в которой я пребывал до 1955 года, и то, как он
помог мне из этой безвестности выбраться. С другой стороны, и я
ничуть не покривлю душой, если скажу, что до того, как мадам
Эргаз назвала его имя, я ни малейшего понятия не имел ни о
существовании его, ни о занятиях. Он был рекомендован мне как
основатель издательства «Олимпия Пресс», которое «среди прочего
недавно опубликовало «Историю О» (похвалы этому роману я слышал
от людей вполне компетентных), и прежний руководитель «Editions
du Chene», издательства, «выпускавшего книги, с художественной
точки зрения превосходные». «Лолита» заинтересовала его не
только потому, что она хорошо написана, но и потому, что (как
13 мая 1955-го сообщила мне мадам Эргаз) «он полагал, что эта
книга сможет изменить отношение общества к любви того рода,
который в ней описан». Надежда выглядела благой, хоть и
очевидно нелепой, однако увлекшимся идеей бизнесменам нередко
случается произносить возвышенные плоскости, и никому в голову
не приходит возвращать их на землю.
Я не был в Европе с 1940 года, порнографическими книгами
не интересовался и потому ничего не знал о непристойных
романчиках, которые стряпали, с помощью г-на Жиродиа, о чем он
сам упоминает при всяком случае, наемные бездари. Я не раз
задавался больным вопросом: согласился бы я столь радостно на
публикацию «Лолиты», знай я в мае 1955-го, чем образован гибкий
костяк его продукции (*2)? Увы, скорее всего, согласился бы,
хоть и не столь радостно.
Теперь перейду к разбору многочисленных сомнительных мест
и нескольких прискорбных неточностей, имеющихся в статье г-на
Жиродиа. По какой-то причине, для усвоения которой я, надо
полагать, слишком наивен, он начинает с цитаты из моего старого
curriculum vitae (*3), которое, заявляет он, было послано ему
моим литературным агентом в апреле 1955-го вместе с
машинописным экземпляром «Лолиты». Подобная процедура была бы
абсурдной. Мой архив свидетельствует, что лишь много позже, а
именно 8 февраля 1957 года, /он попросил меня/ прислать «все
биографические и библиографические материалы», пригодные для
его брошюры «L’affaire /Lolita/» (*4) (которую он издал, когда
боролся против запрета книги во Франции); 12 февраля я отправил
ему фотографии, список изданных произведений и краткое
curriculum vitae. С ухмылкой хулигана, увязавшегося за
безобидным прохожим, г-н Жиродиа потешается теперь над такими
приведенными в нем фактами, как то, что мой отец был «видным
политическим деятелем» или что сам я приобрел в эмигрантских
кругах «немалую известность». Однако все это он сам напечатал
(со множеством собранных где-то прикрас и добавлений) в своей
брошюре 1957 года!
С другой стороны, ныне он изрядно сбавил тон своих гордых
воспоминаний о том, как он «редактировал» «Лолиту». 22 апреля
1960 года мне пришлось написать издателю «New York Times Book
Review» (в котором г-на Жиродиа комически восхвалял некто, мне
неизвестный) следующее: «Мистер Попкин в своей недавней статье,
посвященной мсье Жиродиа, первому издателю моей «Лолиты»,
говорит, что я «кое-что переписал по просьбе Жиродиа». Я хочу
исправить это нелепое и неверное утверждение. Единственные
поправки, робко предложенные Жиродиа, касались нескольких
тривиальных французских фраз наподобие «bon», «c’est moi»,
«mais comment» etc., которые, как он полагал, можно без урона
перевести на английский, с чем я и согласился».
Я начал клясть себя за то, что связался с «Олимпия Пресс»
не в 1957 году, когда наша договоренность, согласно г-ну
Жиродиа, «тяжким грузом» легла на мои «мечты о скором
обогащении» в Америке, но еще в 1955-м, то есть едва начав
иметь дело с г-ном Жиродиа. С первых же шагов я столкнулся со
странной аурой, окружавшей его деловые отношения со мной, —
аурой небрежности, уклончивости, затяжек и лжи. Я жаловался на
эти странности в большинстве писем к моему агенту, та прилежно
передавала ему мои жалобы, но никаких объяснений за
десятилетнее наше сотрудничество (1955-1965) я от него так и не
услышал.
«Едва я успел получить назад гранки [он получил их в июле
1955-го], — пишет г-н Жиродиа, — как Набоков прислал мне
телеграмму [29 августа, то есть после месячного молчания
Жиродиа], гласившую: «Когда выйдет «Лолита». Встревожен. Прошу
ответить мои письма», — угрозы, которые повторялись столь
часто в столь многих телеграммах, посылаемых столь многими
авторами столь многим [то есть мудрым, спокойным, великодушным]
издателям…» Нарочитое остроумие и легкость последнего
замечания вряд ли кого-нибудь одурачат. Г-н Жиродиа намекает
здесь на деланно-скромные чувства юного автора, прежде почти не
издававшегося. На самом же деле я, за мои пятьдесят шесть лет,
имел — с 1925 года — дело, и не раз, по меньшей мере с двумя
десятками издателей, но никогда еще не увязал в паутине
корыстных маневров и невразумительных увиливаний, коей г-н
Жиродиа опутывает свои жертвы (возможно, не по злому умыслу —
похоже, это просто часть его причудливой натуры). В сущности
говоря, меня тревожили два вопроса, на которые я так и не
добился ответа. Главным был вопрос об авторских правах: книгу
следовало зарегистрировать в Вашингтоне на имя автора, а для
этой цели мне было необходимо знать точную дату ее выхода в
свет, дабы проставить таковую в бланке заявки. 8 октября 1955
года я получил наконец экземпляр уже изданной книги, но лишь 28
ноября, после еще нескольких «угроз», мне удалось выяснить, что
«Лолита» вышла 15 сентября 1955 года. Вторым вопросом был
вопрос финансовый — он-то и оказался лейтмотивом того, что г-н
Жиродиа именует «печальной, неприглядной историей «Лолиты». Мой
благодетель согласился выплатить мне аванс в 400.000 «старых»
франков (около тысячи долларов) — половину при подписании
договора (датированного 6 июня 1955 г.), а другую при выходе
книги. Первую половину он выплатил с месячным опозданием. Моя
телеграмма не помогла прояснить срок, в который г-н Жиродиа
намеревался выплатить вторую. Ему было проще оставить этот
вопрос открытым. Я продолжал слать ему напоминания касательно
второго чека. Я указал ему (5 октября), что «пишу из
удовольствия, печатаю для денег (*5)». Он заплатил лишь 27
декабря, под сильным нажимом моего агента и более чем через три
месяца после назначенного для второго платежа срока.
Связанные с авторскими правами хлопоты на этом не
кончились. «С блаженной беспечностью» (воспользуемся фразой,
которую так любит г-н Жиродиа) он добавил к значившемуся на
титульном листе книги «Copyright 1955, В. Набоков» слова «и
«Олимпия Пресс»». 28 января 1956-го я выяснил в вашингтонском
Бюро по авторским правам, что эта компанейская формулировка (на
которую я согласия не давал) может привести к осложнениям при
переиздании книги в США, если оно произойдет в ближайшие пять
лет. Мне посоветовали получить от г-на Жиродиа «переуступку или
отказ от прав», и я тут же попросил его выслать мне таковые.
Ответа я не получил (подобно тому как «столь многие авторы» не
получают ответов от «столь многих издателей»), написал ему еще
раз и еще, и только 20 апреля (то есть три месяца спустя) он
прислал мне то, о чем я просил. Догадки о том, как повел бы
себя г-н Жиродиа при выходе «нашей» книги в Америке, не будь я
достаточно прозорлив, чтобы оградить ее сразу, не лишены
интереса.
К началу 1957 года я все еще не получил от «Олимпии»
никаких финансовых отчетов за период, начавшийся с выхода книги
в свет в сентябре 1955-го. Это упущение позволяло мне
аннулировать договор (смотри статью 9), однако я решил немного
подождать. Ждать пришлось до 28 марта 1957 года, однако
полученный отчет охватывал далеко не весь надлежащий период.
Нарушение порядка отчетности не преминуло повториться. К
концу августа 1957-го я опять-таки не получил отчета за первую
половину этого года, отчета, причитавшегося мне 31 июля. 2
сентября г-н Жиродиа попросил об отсрочке, и я согласился
подождать до 30 сентября, и снова ничего не произошло, и я,
устав от этих нелепостей, известил его (5 октября), что все
права возвращаются в мое распоряжение. Он тут же заплатил
(44.220 «старых» франков), и я смилостивился.
В одном из особенно гадких и глупых пассажей наш мемуарист
увязывает мой отказ защищать книгу во Франции от нападок
местных магистратов и «мещан-читателей» (как я написал ему 10
марта 1957-го) с моей же просьбой (направленной ему месяцем
раньше) избегать упоминания о Корнеле, когда он именует меня в
рекламных объявлениях «университетским профессором». Нужно
обладать очень извилистым разумом, чтобы вывести отсюда
заключение о моей моральной трусости. Подписав «Лолиту» своим
именем, я показал, что полностью принимаю на себя любую
ответственность, какую только можно возложить на автора; однако
до тех пор, пока вокруг моей невинной «Лолиты» бурлил
нездоровый скандал, я определенно должен был озаботиться тем,
чтобы ни тени ответственности не пало на университет, который
предоставил мне невиданную свободу в чтении моих курсов (ни
единое из отделений и кафедр, к которым относились эти курсы,
никогда в них не вмешивалось); я не желал также ставить в
неловкое положение близкого друга, усилиями которого я оказался
здесь и получил подлинную академическую свободу.
Тем не менее г-н Жиродиа продолжал настаивать на том,
чтобы я присоединился к нему в его кампании против французской
цензуры. «Наши интересы совпадают», писал он; но нет, они не
совпадали. Он хотел, чтобы я защищал «Лолиту», а я не видел,
как можно отделить ее от списка его двадцати с чем-то похабных
книжонок. Он повторяет в своей статье излюбленный свой
аргумент, что и без него-де «Лолита» никогда не была бы издана.
Я написал ему 3 августа 1957 года, что питал (и питаю) к нему
глубокую благодарность за то, что он эту книгу напечатал.
Однако я писал ему также, что он не из тех людей, которым
следовало за нее браться; у него недоставало возможностей
представить ее должным образом — книгу, в столь полной мере
отличную по словарю, структуре и цели (или, вернее, по
отсутствию цели) от других его куда более простецких
коммерческих затей вроде «Деббиного биде» или «Бодрых бедер».
Г-н Жиродиа значительно переоценивает свои силы. Если бы
провидение не позаботилось о том, чтобы Грэхам Грин схлестнулся
в Лондоне с Джоном Гордоном, «Лолита» — в особенности второй
ее том, отпугнувший так называемых «ценителей», — могла
закончить свой путь в общей могиле «Фаворитов Пассажира» или
как там еще назывались зеленые книжицы «Олимпии».
В 1957 году начался американский период истории «Лолиты»,
для меня гораздо более важный, чем период «Олимпии». Джейсон
Эпштейн, добившись публикации значительной части «Лолиты» в
летнем выпуске литературного обозрения «Anchor Review»,
выходившего под редакцией Мелвина Дж. Ласки (издательство
«Doubleday», Нью-Йорк) и профессора Ф. В. Дюпи, и предварив эту
часть блестящей статьей, помог сделать приемлемой идею
американского издания. Книгой заинтересовались несколько
издателей, однако г-н Жиродиа значительно осложнил переговоры с
американскими фирмами, что стало для меня еще одной причиной
острого недовольства. 14 сентября 1957 года глава знаменитого
американского издательства вылетел в Париж, чтобы обсудить этот
вопрос с г-ном Жиродиа. Отчет последнего об их беседе принял в
его статье следующий вид: «Один издатель немедля предложил мне
20 процентов отчислений, чтобы получить книгу, но в дальнейшем
его, по-видимому, отпугнула позиция Набокова, с которым он
затем встретился в Нью-Йорке». Половина этого пассажа неточна,
другая попросту лжива: издателя отговорил не я, а его партнер.
Неточность же состоит в том, что г-н Жиродиа не сообщает, кому
предстояло получить большую часть этих 20 процентов. «Я готов
принять это предложение, — написал он мне (видимо, решив, что
получил определенное предложение, чего на самом деле не было),
— при условии, что моя доля составит 12,5 процентов. Аванс
будет разделен в той же пропорции. Примете ли Вы в качестве
своей доли 7,5 процента? Я считаю свои притязания оправданными
и честными». Мой агент написала мне, что она «outree de ces
pretentions (*6)». (Контракт обязывал его выплачивать мне 10
процентов с каждого из первых десяти тысяч проданных
экземпляров и 12 процентов со всех остальных.)
Временное лицензионное соглашение устанавливало, что в США
может быть ввезено не более 1500 экземпляров книги. Г-на
Жиродиа раздражало то обстоятельство, что я внимательно слежу
за его бойкими трансатлантическими затеями. Я знал, к примеру,
что экземпляры его издания продавались в Нью-Йорке по 12
долларов и дороже. Он уверял меня, что разница в цене
присваивается розничными торговцами. 30 ноября 1957 года г-н
Жиродиа, пребывая в добродушном настроении, написал мне: «Я
допускаю, что в ходе наших отношений бывал не прав…» Он
прибавил, что больше не «требует значительной доли доходов» от
американского издания и отменяет свой «альтернативный проект»
выпустить собственный «американский репринт» — глупая угроза,
выполнение которой его бы и уничтожило. Однако уже 16 декабря
1957-го он вновь принялся проказить: в этот день я с изумлением
узнал от моего агента, что г-н Жиродиа уверяет, будто за три
месяца (с апреля по июнь) он продал в Америке всего восемь
экземпляров, и, поскольку я думаю, что они продавались по цене
более высокой, чем указанная в его отчетах (7,50 долларов), он
высылает мне разницу, чек на 50 центов. Он добавил, что отныне
считает все наши разногласия улаженными!
Скучно было бы и дальше приводить примеры просроченных и
неточных финансовых отчетов, знаменующих поведение г-на Жиродиа
в последующие годы, или такие его скверные поступки, как выпуск
в Париже переиздания «Лолиты» с его собственным предисловием
(на нестерпимо дурном английском) и без моего на то разрешения,
— которого, знал он, я никогда ему не дам. Тем, что заставляло
меня постоянно сожалеть о нашем сотрудничестве, были вовсе не
«мечты о скором обогащении», не моя «ненависть» к нему за то,
что он «присвоил часть набоковской собственности», но
необходимость сносить его уклончивость, увертливость, отсрочки,
обманы, двуличность и совершенную безответственность. Вот
почему 28 мая 1959 года, перед тем как отплыть в Европу после
розно 19 лет отсутствия, я написал мадам Эргаз, что не хочу
знакомиться с г-ном Жиродиа, когда буду в Париже на
представлении французского перевода «Лолиты». Как теперь
выяснилось, благодаря статье в «Evergreen», глубинные качества
его личности еще менее привлекательны, чем их проявления в
нашей с ним переписке. Подозреваю, что своей грубостью статья
во многом обязана тому, что он переборщил по части
журналистского слога, возможно и опьяняющего своей галльской
живостью, но прискорбно лишенного английской точности. Как бы
там ни было, я не стану обсуждать здесь дерзкие и пошлые
замечания, которые он отпускает в адрес моей жены (идиотски
твердя, к примеру, что некоторые редакторские комментарии в
журнале «Life International» от 6 июля 1959 года написаны ею,
хоть под ними и стоит подпись «Ред.»).
Разрешите повторить: я никогда не встречался с г-ном
Жиродиа. Его описывали как «обаятельного», «жизнерадостного»,
«излучающего французский шарм», — вот почти и все, на что мне
приходится полагаться в попытках вообразить его телесный облик
(нравственный известен мне достаточно хорошо). Однако через
полдюжины лет после начала нашей то и дело прерывавшейся
переписки он вдруг объявил в напечатанной в «Playboy» статье
(«Порнограф на Олимпе», апрель 1961), что нас на самом-то деле
представили друг другу на коктейле, устроенном издательством
«Галлимар» 23 октября 1959 года в Париже, — несмотря на
посланное мной моему агенту уведомление, что я с ним
знакомиться не желаю. Приведенные им подробности столь
абсурдны, что я счел себя обязанным разоблачить его обман и
сделал это в июльском (1961) номере «Playboy». Взамен
огорошенного молчания, которое, как я ожидал, продлится до
скончания века, г-н Жиродиа, после четырехлетнего осмысления
моей небольшой заметки и собственного воображаемого прошлого,
представил в «Evergreen» новую версию случившегося. Расхождения
между двумя версиями типичны для того, что ученые называют
«ущербным» апокрифом. В «Playboy» нам предлагается классическое
описание «членов семьи Галлимар», которые «в ужасе» озираются,
пока господин Жиродиа «медленно продвигается к автору через
море тел» (превосходный образ — это «море»). В «Evergreen»
Галлимары отсутствуют, зато мы находим вместо них Монику Граль,
«скрючившуюся в углу от беспомощного веселья», и еще одну даму,
Дусю Эргаз, «прячущуюся в углу» (то есть в другом углу) и
весьма неубедительно «давящуюся печеньем». В плейбоевском
тексте мадам Эргаз описана как «литературный агент и терпеливая
помощница» мистера Набокова. В эвергриновских летописях она
становится «милым, исстрадавшимся, охваченным ужасом» другом
г-на Жиродиа. В «Playboy» мы с ним обмениваемся несколькими
«вполне дружелюбными» замечаниями. В «Evergreen» великая
встреча протекает без слов: я ограничиваюсь «бессмысленной
улыбкой» и тут же отворачиваюсь, чтобы предаться «пылкой»
беседе с «чешским репортером» (неожиданный и отчасти зловещий
персонаж, о котором хотелось бы побольше узнать от нашего
хрониста). Наконец, и это несколько разочаровывает, то место в
«Playboy», в котором описывалась моя своеобразная манера
«прядать назад и в сторону с легкой грацией дельфина», заменено
ныне фразой о «грациозной легкости циркового тюленя»; под конец
всего этого господин Жиродиа «отошел к бару и выпил» (честный
«Playboy») или же «отошел, чтобы осушить несколько бокалов
шампанского» (вычурный «Evergreen»).
Как я указал в моем ответе, даже /если/ мне представили
г-на Жиродиа (в чем сомневаюсь), я не уловил его имени; но что
особенно обесценивает достоверность его отчета, так это
фразочка о том, что я «очевиднейшим образом узнал его», пока он
медленно подплывал ко мне среди «тел». Очевиднейшим образом я
не мог узнать человека, которого в жизни своей не видел; не
могу я и оскорблять здравость его рассудка предположением,
будто он полагает, что я каким-то образом разжился его
портретом (еще в пору знаменитого curriculum vitae) и все эти
годы лелеял его, как некую драгоценность.
Я ожидаю от г-на Жиродиа третьей версии нашей мифической
встречи. Возможно, он наконец обнаружит, что забрел не на тот
прием и разговаривал со словацким поэтом, которого чествовали
по соседству.

15 февраля 1966 г.
Комментарии

Статья опубликована в журнале «Evergreen Review» (XLV) в феврале 1967 г.

(*1) /»The Olympia Reader»/ — хрестоматия произведений, опубликованных издательством «Олимпия», содержавшая избранные отрывки и сопроводительные заметки составителя.

(*2) /…знай я в мае 1955-го, чем образован гибкий костяк его продукции…/ — Список изданий «Олимпии» действительно эклектичен, однако, кроме «Лолиты», в нем числятся первые издания У. Берроуза, Дж. П. Донливи, С. Беккета и т. д.

(*3) /curriculum vitae/ — жизнеописание (/лат./).

(*4) /»L’affaire Lolita»/ — «Дело «Лолиты»» (/фр./).

(*5) /пишу для удовольствия, печатаю для денег/ — вероятно, перефразированная цитата из Пушкина «На это скажут мне с улыбкою неверной…» (1935):

Зачем же пишите? — Я? для себя. — За что же
Печатаете вы? — Для денег. — Ах, мой Боже!
Как стыдно! — Почему ж?..

(*6) /…outree de ces pretentions/ — возмущена этими претензиями (/фр./).