Сестры Вейн — Послесловие переводчика

Рассказ «Сестры Вейн» был написан по-английски в 1951
году, но опубликовавший другие рассказы того же времени
Нью-Йоркер их печатать отказался вследствие чувства странного и
скорее неприятного недоумения, которое разсказ этот вызвал у
редакторов. К одному из них, Катарине Вайт, с которой Набоков
был в дружеских отношениях, он написал по этому поводу длинное
и поразительно откровенное письмо, где указывает тайные тропы
разсказа, его скрытую этику и мистику, которые, по его словам,
свойственны всем его новым произведениям, в частности
предыдущим «Условным знакам». С Нью-Йоркером, тем не менее,
ничего не вышло, и «Сестры Вейн» появились в печати только в
1959-м году, а спустя много лет были включены в сборник
Истребление тиранов (1975).

Этот и еще восемь разсказов я перевел на русский язык в
продолжение второй половины восьмидесятых годов, и по
заведенному еще во времена работы над Пниным обычаю, Вера
Набокова, вдова писателя, читала и поправляла эти переводы. Ее
русский язык, слух, и вкус были безупречны, и я очень дорожил
ее мнением и советами, избавившими мою работу от множества
несуразиц и прямых ошибок. Но ей было далеко за восемьдесят, ее
одолевала физическая немощь, наши сидения вместе раз от разу
сокращались, темпы работы все замедлялись, и к весне 1991-го
года, когда она скончалась, мы успели приготовить к печати, да
и то несколько наспех, только три разсказа: «Алеппо», «Забытого
поэта», и «Условные знаки», и они были отданы мной, по ее
предложению и по стечению обстоятельств, в межконтинентальный
журнал Стрелец.

Со смертью г-жи Набоковой, по разным причинам частного и
технического свойства пришлось отложить мысль издать по-русски
все рассказы отдельною книгой, хотя и сын Набокова, и я
несколько раз возвращались к этой мысли. Важная причина, по
которой мне хотелось осуществить эту затею была та, что за
последние пять лет количество дурных самодельных переложений
Набокова, в том числе его разсказов, появившихся на территории
бывшей России, выросло неимоверно. Здесь не место
распространяться об этом проливном дожде кустарной контрабанды,
тем более что вначале, когда еще только накрапывало, мне уже
случалось писать об этом бедствии в американских журналах.

Предлагаемые здесь читателю переводы, как, впрочем, и
изданный мною в 1983-м году русский Пнин, далеко не свободны от
разнообразных недостатков языка и слога, и может быть даже
ошибок в толковании оригинала; надеюсь, впрочем, что последних
очень немного. Все это замечаешь, когда случается в очередной
раз, по прошествии времени, пересматривать свою работу. Вот и
теперь я обнаружил множество мест, требовавших переделки, и эта
неустойчивость, и, так сказать, скорая порча текста, внушают
мне тревогу частного характера. Но у переводов этих есть два
взаимо-зависимых преимущества перед другими: они были
пересмотрены и большей частью отредактированы людьми, не только
прекрасно владевшими обоими языками, но и особенно хорошо
знавшими язык Набокова. И затем этот перевод максимально
дословный, и, стало быть, сознательно избегающий вольностей, а
в тех редких случаях, когда вольность, или вернее замена,
неизбежна и оттого даже желательна, пользующийся привилегией
специально полученного в каждом таком случае imprimatur’a.

Необходимо наконец сказать несколько слов о «Сестрах
Вейн», самом трудном из всех разсказов Набокова, оттого что
последний абзац его представляет собою акростих — ключ к
совершенно иному плану разсказа. Такую штуку, писал Набоков в
предуведомлении к одному из изданий, можно позволить себе раз в
тысячу лет. Но перевести «такую штуку» конечно еще много
трудней чем сочинить, потому что абсолютно невозможно передать
дословно как бы двухмерный текст, где кроме протяженности есть
глубина, где кода есть одновременно и код, где на воротах висит
наборный замок, причем единственная комбинация отпирающих его
цифр должна еще и образовывать гармонически-возрастающий ряд.
Однако можно воспроизвести и функцию, и до некоторой степени
механизм заключительного акростиха, прибегнув к разным
ухищрениям и вспомогательным построениям. Так на театре теней
силуэт двуглавого орла, образованный проэкцией его чучела на
натянутой холстине, может быть несовершенно, но узнаваемо
воспроизведен посредством особенным образом переплетенных
пальцев обеих рук.

Я бился над финалом «Сестер Вейн» в продолжение довольно
долгого времени и, собственно, взялся за перевод самого
разсказа только после того, как один из вариантов (позднее
отвергнутых) показался мне удовлетворительным соглашением между
тремя враждующими сторонами: шифрованным посланием, требованием
известной близости к подлиннику по содержанию и тону, и
необходимым здесь условием непринужденного слога (тут нужна
апатия Атланта). Что до первого, то мой акростих представляет
собою буквальный перевод английского шифра. В лексическом
отношении мой вариант текста заключительного пассажа совпадает
с подлинником более чем на треть, что при описанных стеснениях
может показаться даже удачей. О прочем не мне судить.

Геннадий Барабтарло,

20-го мая 1996-го года

Колумбия (Миссури)