Сестры Вейн — Глава 7

Я взывал к плоти, к развращенной плоти, чтобы отринуть и
опровергнуть возможность бесплотного существования. Увы, все
эти заклинания только усилили мой страх перед призраком Цинтии.
Атавистический покой пришел только на рассвете, и когда я
забылся, солнце сквозь рыжие гардины проникло в мой сон,
который весь как-то был полон Цинтией.

Я был разочарован. Находясь теперь в безопасной крепости
бела дня, я сказал себе, что ожидал большего. Она, мастер ясных
как стекло подробностей — и вдруг такая расплывчатость! Я лежал
в постели, ревизуя свой сон и прислушиваясь к воробьям на
дворе: почем знать, если записать гомон этих птиц и потом
пустить запись наоборот, не получится ли человеческая речь, не
раздадутся ли внятные слова, точно так же как эти слова
превратятся в щебет, если их проиграть вспять? Я принялся
перечитывать свой сон сзаду наперед, по диагонали, снизу вверх
и сверху вниз, пытаясь во что бы то ни стало уловить в нем
что-нибудь цинтиеобразное, необычное, какой-нибудь намек,
который должен ведь там быть.

Сознание отказывалось соединить ускользающие линии
какого-то изжелта-облачного, томительного цвета, иллюзорные,
неосязаемые. Тривиальные иносказания, идиотские акростихи,
столоверчение — что, если теопатическая чушь и колдовство
обладают таинственной многозначительностью, едва намеченной? Я
сосредоточился, и видение истаяло, ложно-лучезарное, аморфное.

Итака, 1951