Сестры Вейн — Глава 3

Я стал видеться с Цинтией довольно часто месяца через
четыре или пять по смерти ее сестры. Я тогда приехал в
Нью-Йорк, чтобы заниматься по своей специальности в Публичной
библиотеке, а она тоже туда перебралась и по непонятной причине
(имевшей, надо полагать, какое-то смутное отношение к ее
художественным занятиям) поселилась на квартире того разряда,
который люди, не знающие что такое мурашки по коже, зовут
«квартирой с холодной водой», в нижних кварталах поперечных
улиц города. Меня не привлекали ни ее манеры, казавшиеся мне
отталкивающе экспансивными, ни ее внешность, которую другие
мужчины находили яркой. У нее были широко поставленные, очень
напоминавшие сестрины, глаза открытой, испуганной синевы с
черными, лучеобразно расходящимися точечками. Переносье между
густыми черными бровями всегда у ней блестело, как, впрочем, и
мясистые крылья ноздрей. Шероховатая поверхность ее эпидермы
больше походила на мужскую, и в резком свете лампы в мастерской
на ее тридцатидвухлетнем лице видны были поры, чуть ли не
глазевшие на вас как бы из аквариума. Она пользовалась гримом
столь же безудержно, что и ее младшая сестра, но еще и
неаккуратно, отчего на ее крупных резцах оставались следы
губного карандашика. У нее были красивые темные волосы, она
носила не вовсе безвкусную смесь довольно элегантных,
разнородных вещей и имела что называется хорошую фигуру, но
вообще она была на редкость неряшлива, и неряшливость эта у
меня как-то связывалась с левизной в политике и с «передовыми»
пошлостями в искусстве, хотя на самом деле ей было чуждо и то,
и другое. Ее кольчатая прическа на пробор, с высоким пучком
назади, казалась бы диковатой и вычурной, кабы ее не
одомашнивал нежный беспорядок на беззащитном затылке. Ногти она
красила в крикливые цвета, но они были сильно обкусаны и
нечисты. В любовниках у нее были: неразговорчивый молодой
фотограф, вдруг принимавшийся хохотать, и двое пожилых мужчин,
братьев, владевших маленьким типографским заведением через
дорогу. Я дивился невзыскательности их вкуса всякий раз, что
мне случалось с тайным содраганием увидеть туда-сюда бегущие
полоски черных волосков, проступавших сквозь найлоновый чулок
по всей длине ее бледной голени с научной отчетливостью
сплющенного под стеклом препарата; или когда при каждом ее
движении до меня доносился глуховатый, затхловатый, не особенно
явный, но вездесущий и нудный запах, который источала ее
нечасто мытая плоть из-под слоя износившихся духов и кремов.

Отец ее проиграл большую часть солидного состояния, а
первый муж ее матери был славянского происхождения, но в
остальном Цинтия Вейн происходила из хорошей, добропорядочной
семьи. Вполне возможно, что ее род восходит к князьям и
кудесникам туманных островов на краю света. Переселившись в
свет поновей, в живописную местность среди обреченных,
прекрасных лиственных деревьев, ее предки на одной из начальных
ступеней являли собою фермеров-прихожан белой церквушки на фоне
черной тучи, а позже — внушительный ряд мещан, занимавшихся
торговым делом, равно как и несколько людей ученых, как,
например, д-р Джонатан Вейн, сухопарый педант (1780-1839),
погибший при пожаре на пироскафе «Лексингтон» и потом
сделавшийся непременным гостем за вертящимся столом Цинтии. Мне
всегда хотелось поставить генеалогию на голову, и в данном
случае я как раз могу это сделать, ибо только последний отпрыск
династии Вейнов, Цинтия, останется единственным его достойным
внимания представителем. Я, конечно, имею в виду художественное
дарование, ее чудесную, радостную, но не очень ходкую живопись,
которую изредка покупали друзья ее друзей, — и мне очень и
очень хочется знать, куда девались после ее смерти эти честные,
поэтические картины, украшавшие ее гостиную: изображения
металлических предметов с изумительно выписанными
подробностями, и мой любимый «Вид сквозь ветровое стекло» —
стекло с одной стороны схвачено инеем, а по его прозрачной
стороне сбегает переливчатая струйка (с воображаемой крыши
автомобиля), и за всем этим виднеется сапфирное пламя неба и
бело-зеленая елка.