Помощник режиссера — Глава 7

Судебное разбирательство получилось на удивление путанным и
недоказательным, свидетели отнюдь не блистали, а окончательный приговор,
вынесенный Славской по обвинению в насильственном похищении, был юридически
очень спорным. Незначащие мелочи постоянно заслоняли основной предмет
разбирательства. Люди, не внушающие доверия, вспоминали именно то, что
требовалось, и наоборот. Всплыл какой-то счет, подписанный неким Гастоном
Куло, фермером, «pour un arbre abattu»2. Генерал Л. и генерал Р. ужасно
намучились в лапах ката-адвоката. Парижский «клошар», живописно небритое
существо с хорошо вызревшим красочным носом (эта роль и вовсе простая) из
тех, что таскают все свое земное достояние в обширных карманах, а износивши
последний носок, обертывают ступню слоями драной газеты, и вечно сидят,
растопыря ноги и приладив пообок бутылку вина, под осыпающейся стеной
какого-нибудь недостроенного дома, который никогда и не будет достроен,
потряс публику рассказом о виденном им из удобного угла грубом обращении с
пожилым человеком. Две русские дамы, из которых одну какое-то время тому
лечили от острой формы истерии, показали, что в день преступления видели,
как генерал Голубков куда-то вез в машине генерала Федченко. Русский
скрипач, обедая в вагоне-ресторане немецкого поезда… — впрочем, что
пользы пересказывать все эти несуразные домыслы.

Мелькают последние кадры — Славская в тюрьме. Смиренно вяжет в углу.
Пишет, обливаясь слезами, письма к госпоже Федченко, утверждая в них, что
теперь они — сестры, потому что мужья обеих схвачены большевиками. Просит
разрешить ей губную помаду. Рыдает и молится в объятиях бледной юной русской
монашенки, которая пришла поведать о бывшем ей видении, в котором открылась
невиновность генерала Голубкова. Причитает, требуя вернуть ей Новый Завет,
который полиция держит у себя, — держит, главным образом, подальше от
экспертов, так славно начавших расшифровывать кое-какие заметки,
нацарапанные на полях Евангелия от Иоанна. Вскоре после начала Второй
Мировой Войны, у нее обнаружилось непонятное внутреннее расстройство, и
когда одним летним утром три немецких офицера появились в тюремной больнице
и пожелали увидеть ее, немедленно, — им сказали, что она умерла, — и может
быть, не солгали.
Остается только гадать, сумел ли муж дать ей знать о себе или он счел
более безопасным предоставить жену ее собственным горестям. Куда он
отправился, бедный perdu3? Зеркалами возможности не заменишь замочную
скважину знания. Быть может, он отыскал свой рай в Германии, получив там
незначительную административную должность в Училище юных шпионов Бедекера.
Быть может, он воротился в страну, где некогда в одиночку брал города. Быть
может, и нет. Быть может, некто, самый-самый большой шеф, призвал его к себе
и с легким иностранным акцентом, с вкрадчивостью хорошо всем нам известного
сорта, сказал: «Боюсь, друг мой, вы больше нам не нужны», — и едва только Х
повернулся, чтобы уйти, как мягкий указательный палец доктора Пуппенмейстера
нажал неприметную кнопку на краешке безучастного письменного стола, и люк
разверзся под Х, и он полетел навстречу смерти (он, который «слишком много
знал») или переломал свои курьезные кости, рухнув прямо в гостиную пожилой
четы, обитающей этажом ниже.
Как бы там ни было, представление закончилось. Вы помогаете вашей
девушке надеть пальто и присоединяетесь к медленно ползущему в направлении
выхода потоку вам подобных. Запасные выходы распахиваются в неожиданные
боковые приделы ночи, втягивая ближние к ним ручейки. Если вы, подобно мне,
предпочитаете для простоты ориентирования выходить в те же двери, какими
вошли, вы скоро снова минуете афиши, что показались такими притягательными
часа два назад. Русский кавалерист в полупольском мундире, склоняется с
поло-пони, чтобы сгрести красотку в красных сапожках и каракулевой папахе,
из-под которой выбиваются черные локоны. Триумфальная Арка трется плечом о
Кремль с тусклыми его куполами. Сверкая моноклем, агент Иностранной Державы
вручает генералу Голубкову связку секретных бумаг… Скорее, дети, выйдем
отсюда в трезвую темноту, в шаркающую безмятежность привычных панелей, в
прочный мир, полный хороших веснущатых мальчиков и духа товарищества.
Здравствуй, реальность! Как освежает вещественная сигарета после всех этих
вздорных волнений! Видишь, и тот тощий, подтянутый человечек тоже раскурил
свою «Lookee», постучав ею о старенький кожаный портсигар.

Бостон, 1943

Примечания
2 «За срубленное дерево» (фр.).
3 Погибший, пропавший, исчезнувший (фр.)